Маргинальная литература. Сергей Герман (Бонн, Германия). Фраер (прод.)

View previous topic View next topic Go down

Маргинальная литература. Сергей Герман (Бонн, Германия). Фраер (прод.)

Post by Admin on Fri Jan 12, 2018 6:54 pm

Продолжение.
Начало в № 90.

После лагеря, с его относительной свободой,
вновь оказаться в душной, воняющей парашей
и капустной баландой, камере было смертельно
тоскливо.
Серые бетонные стены камеры наводили тоску.
Однообразие сводило с ума.
Каждое утро, в 6 часов, подъём. В 7 часов — за-
втрак. Откидывалась кормушка, и через неё в мя-
тых алюминиевых тарелках подавались баланда.
Режим и питание во всех тюрьмах одни и те же.
Перловая каша или мутная баланда из рыбьих го-
лов. Вместо десерта чай – хозяйка со вкусом по-
ловой тряпки.
Через ту же кормушку дежурный фельдшер
ставил диагноз и выдавал всем больным одина-
ковые таблетки.
* * *
Это общеизвестный факт, что на тропу престу-
плений мужчины часто становятся именно из-за
женщин. Любовные истории очень часто закан-
чиваются тюрьмой.
Маргинальная
литература
Я познакомился с Леной на работе. Зашёл в от-
дел кадров оформлять документы и потерял го-
лову.
Она не была красавицей, но у неё совершенно по
особенному пахли волосы, кожа. Как-то иначе све-
тились глаза. Была совершенно иная походка, чем
у других женщин. Короче, совпали обе половинки
одного целого. Она была старше меня на два или
три года, замужем. Воспитывала сына лет десяти.
Я желал её страстно, не мог даже думать о дру-
гих женщинах. Той последней, окончательной
близости, которая дала бы толчок новым отно-
шениям, ещё не было, хотя я часто заходил в её
кабинет и просто пожирал её глазами.
Однажды на праздники я остался ответствен-
ным по нашему строительному тресту. Я сидел
у себя в кабинете и что-то писал. В здании была
только диспетчер.
Вошла Лена.
– Я хотела с тобой поговорить, – сказала она, –
ну, ладно... если ты занят, тогда потом…
Я отложил в сторону исписанные листки. Вско-
чил со стула.
– Пойдём в кабинет к управляющему, – сказала
она. – Там диван. У меня есть ключи.
Я потянул её к себе.
* * *
В тишине слышалось лишь наше дыханье. Мер-
цали её глаза через неплотно опущенные веки.
Это было, как плаванье в неспокойном море. Нас
с головой захлёстывало волнами, мы задыхались
под тяжёлыми, сотрясающими тело ударами, нас
выносило вверх к ослепительному солнечному
свету и снова швыряло вниз, в чёрные провалы
беспамятства. Переводя дыханье, мы едва могли
выговорить, только простонать имена друг друга...
* * *
Прыщавый Кипиш читал в слух газету.
– А вот, братва, что пишут! В Чечне генерал
Дудаев набирает добровольцев в национальную
гвардию. Обещает дом с садом, землю, зарплату.
Кипиш мечтательно закатывает глаза.
– А чо, пацаны, было бы по ништякам получить
в Чечне автомат, приехать сюда и разобраться со
всеми козлами и мусорами!
Дедок, после чифира размягчившись душой, за-
куривал сигарету.
– Ну да, по ништякам. Только ты не забывай, что
тебе для этого сначала надо обрезание сделать. И
звать тебя будут не Кипиш, а Махмуд. К тому же,
если ты по приказу власти берёшь в руки оружие,
С О В Р ЕМ Е Н НА Я ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА № 2 (91) 2016 год
то сразу же становишься автоматчиком. Почти
сукой! Имей это в виду. Ладно, лучше послушай-
те историю об арестантском житье- бытье.
И дед рассказывал молодёжи очередную тюрем-
ную байку.
– Как-то один писатель решил написать книгу
о смертниках, тех, кого приговорили к «вышаку».
Уговорил знакомого прокурора посадить его в
тюремный спецблок.
В кругу слушателей пронёсся удивлённый гул.
– Сам сел в тюряжку? – недоумённо перебивал
Кипиш. – Да я бы ни за что!
– Ты слушай давай, дурилка картонная! – раз-
дражённо рычал Саня Могила и почёсывал на
плече эполет. – Тебе же сказали, для книги!
Выпустив струю дыма и уставившись в пото-
лок, словно вспоминая все обстоятельства той
истории, Витя продолжал:
– Так вот, сидит он месяц, два, три... Аппетит
хороший. Кушает баланду. Ему приносят пере-
дачи. Читает газеты, книжки. Ему всё нравится,
тишина... покой. Писатель посмеивается, дескать,
сижу и сижу в смертной хате. Ничего страшного.
Но однажды приносят ему газету, а в ней некро-
лог, дескать, прокурор такой-то погиб в автоката-
строфе.
Писатель к двери. Давай колотить. Кричать:
«Выпустите! Я здесь случайно. Это ошибка!»
Прибежал наряд. Надавали по почкам. Заковали
в наручники.
Сколько ни просил писатель, чтобы его отпу-
стили, мусора над ним только смеялись. За сутки
стал седым. Похудел на пять килограмм. Пере-
стал спать. По ночам плакал.
Написал прошение о помиловании, где всё чи-
стосердечно описал, но пришёл отказ.
Писатель перестал есть, выходить на прогулки
и начал разговаривать сам с собой.
Однажды ночью у двери камеры раздались
шаги. Лязгнул засов. Писатель не спал, он знал,
что рано или поздно за ним придут. Он сполз с
нар и забился на полу в истерике.
Ещё немного, и он бы, наверное, обосрался или
сошёл с ума от страха. Но тут услышал знакомый
голос и увидел перед собой того самого прокуро-
ра, которого считал погибшим.
Писатель ничего не смог сказать. Он только
горько зарыдал.
– Успокойтесь, товарищ писатель! – сказал про-
курор. – Была допущена ошибка. Вы свободны.
В этот же день писатель вышел на волю. Но го-
ворят, что у него слегка поехала крыша и он пе-
рестал спать ночами. Всё время ждал, что за ним
придут.
После этого он уже никогда не просился в тюрь-
му и не писал о зоне.
* * *
Шло время, и мы с Леной всё больше и больше
отдалялись друг от друга. Точнее, отдалялась она.
Ей становилось скучно. Я продолжал её любить,
как прежде.
Когда почувствовал, что могу реально потерять
её, я испугался. И понял, что надо и впрямь что-
то делать.
И я придумал... Я начал зарабатывать деньги.
Делал ей дорогие подарки, водил в рестораны,
кутил.
В конце восьмидесятых, в смутное время запу-
щенной перестройки, когда и законоисполняю-
щие органы не знали, что уже можно, а чего ещё
нельзя, во времена всеобщей растерянности и
наивных надежд заработать было легко.
Один из моих приятелей, хорошо ориентирую-
щийся во времени и пространстве, открыл центр
НТТМ при райкоме комсомола. А я придумал,
как делать деньги из ничего. Из воздуха.
* * *
В тот день мы лежали рядом, чуть отодвинув-
шись друг от друга. Её кожа была загорелой, даже
несмотря на зиму. Вызывающе торчали тёмно-ко-
ричневые соски. Она лежала рядом со мной, бес-
стыдно обнажённая, и я чувствовал, что люблю
каждую клеточку её тела. И мне было в эту ми-
нуту абсолютно всё равно, замужем она или нет.
Важно было совсем другое, что этой покорной,
жадной, бесстыдной плотью владею я.
Я лежал и ждал, когда она откроет глаза.
Лена медленно повернула ко мне голову и ска-
зала:
– Вчера к нам приходили. Спрашивали про тебя.
Моё сердце ухнуло вниз. Я прокашлялся и ска-
зал:
– Это ерунда. Недоразумение.
– Не ври мне. Это очень серьёзно. Геннадий Па-
лыч уже наводил справки. Это хищение государ-
ственных средств. Тебя, наверное, посадят.
Геннадий Палыч, это управляющий, у которого
я раньше работал. Он был большой человек. Де-
путат облсовета. Но меня защищать он не будет.
2016 год № 2 (91) С О В Р ЕМ Е Н НА Я ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА
– Я надеялась, что ты когда-нибудь повзросле-
ешь. Но у нас с тобой нет будущего. Ты устраива-
ешь меня как любовник, но я не вижу тебя своим
мужем. К тому же я люблю своего Сергея.
Она говорила тихо, словно во сне, а я лежал и
слушал. Каждое её слово вонзалось мне в сердце,
словно острый нож.
Много раз потом я слышал от женщин эти сло-
ва, но никогда мне не было так больно, как тогда.
Может быть, потому, что тогда я любил по насто-
ящему?
– Ну, что же ты молчишь?
– Уходи.
Она не поняла меня. Спросила:
– Куда?
– Куда хочешь! Домой!.. К мужу! В жопу!
Она несколько секунд смотрела мне в лицо, по-
том встала и начала одеваться. Она надела лиф-
чик, потом трусики. Накинула платье, сунула
ноги в сапоги.
Мазнула из флакончика с духами на свои запя-
стья. Пахнуло «шанелью».
На пороге обернулась, сказала негромко:
– Пока.
И ушла. Навсегда. Я слышал, как щёлкнул замок
входной двери.
Главный урок, который я усвоил тогда. С за-
мужней женщиной или с женщиной, у которой
есть другой мужчина, дела лучше не иметь.
* * *
Когда за моей спиной впервые защёлкнулся
замок металлической тюремной двери, самые
страшные ощущения были оттого, что я её боль-
ше не увижу. Никогда!
Я отдал бы всё лишь за минуту близости с ней.
Всего лишь за одну минуту!
* * *
Мне снился сон, будто я куда-то бегу, путь мне
преграждает колючая проволока, я нахожу в ней
небольшую дыру и протискиваюсь, скрючив-
шись, оставляя на проволоке клочья одежды и
куски окровавленного мяса.
* * *
Бытует мнение, что бежать из мест лишения
свободы крайне трудно или даже практически
невозможно. История тюрем и лагерей знает не-
мало попыток, большинство из которых окон-
чились для участников трагически. Тем не менее
зэки никогда не оставляли и не оставят попыток
бежать. Даже если шансы на успех будут равнять-
ся нулю.
«Первоходку» Витю увезли в какое-то районное
КПЗ на следственные действия.
На следующий день с утра я заметил необычное
оживление в хате.
Тускло светила лампочка под самым потолком
в глубокой нише серой стены. Сама ниша была
закрыта изрядно проржавевшей решёткой, по-
крытой пыльной, мёртвой паутиной. По стенам
прыгали ломкие тени, зловещие и жуткие, как
выходцы с того света.
Сокамерники молча отдирали от шконок ме-
таллические пластины, скручивали в жгуты про-
стыни. Кучковались вокруг Лёни Пантелея, Ки-
пиша. Верховодил Лёня. В каждой группе людей,
объединённых в стаю, всегда появляется вожак,
за которым идут другие.
Люди в неволе живут по правилам волков или
диких собак. В стае есть установившаяся иерар-
хия, в которой каждый знает своё место.
Это не страх перед вожаком, а желание выжить.
Сокамерники собирались в кружок, перешёп-
тывались.
К моей шконке подошёл Пантелей.
В руке у него металлическая пластина. Он пря-
чет её в рукав.
Я приоткрыл глаза, и Лёня спросил лениво-не-
брежно:
– Всё понял? Ты с нами?
Я кивнул.
Пантелей в ответ уважительно приподнял бро-
ви.
Думать о том, что я буду делать на свободе без
денег, документов и опыта нахождения на неле-
гальном положении, не хотелось.
А зря, каждому человеку надо жрать хотя бы
раз в день, где-то спать, мыться, менять трусы, и
при этом весь натренированно-обученный пер-
сонал ЧК – ОГПУ – НКВД – МВД будет азартно
и неустанно идти по твоему следу. Но пьянящий
наркотик свободы уже ударил мне в голову.
Сегодня я увижу Лену! Ну, а потом посмотрим.
В конце концов, есть же чеченский генерал, кото-
рый не спрашивает документов и обещает каждо-
му желающему дать оружие.
Через полчаса нас повели на прогулку. В прогу-
лочном дворике мы напали на контролёров. Их
только связали – затыкать рты уже не было вре-
мени. Они не кричали и не сопротивлялись.
Я поднёс к носу одного из выводных оторван-
ную от шконки металлическую пластину и ска-
зал:
– Лежи тихо, а то...
С О В Р ЕМ Е Н НА Я ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА № 2 (91) 2016 год
Только потом уже я понял, что этого можно
было и не делать. Надзирателям заранее пропла-
тили, и их можно было даже не пугать.
Пупкарей оставили в прогулочном дворике.
Лёня забрал у них ключи, мы построились в
колонну по двое и пошли по длинному, с решет-
чатыми перегородками, тюремному коридору.
На тюрьме была страшная текучка сотрудников,
многие увольнялись, даже не успев получить фор-
му. Попадавшиеся нам навстречу контролёры не
обращали внимания на то, что сопровождавший
нас был в штатском.
Следственный изолятор, это город в городе. Ка-
кие-то подземные и надземные коридоры, отво-
ды, закоулки, лестницы... Многие коридоры ду-
блируют друг друга.
Странно и удивительно, что мы не заблудились.
Дошли до первой решетчатой перегородки.
Надзиратель открыл дверь на перегородке, мы
прошли.
По широкой лестнице поднялись на четвёртый
этаж, к зарешеченной двери, ведущей в широкий
коридор. Это был штабной этаж.
Окна в конце коридора выходили на свободу.
Первым соскочил на землю Лёня Пантелей. По-
том ещё двое или трое человек.
Примерно на уровне второго этажа самодель-
ная верёвка, сплетённая из простыней, затрещала
и оборвалась.
На простыне в тот момент висел Саня Могила.
Он упал на ноги, перекувырнулся через голову и,
прихрамывая, побежал во дворы. Завыла сирена.
Мы начали прыгать из открытого окна, и тут
же, с переломанными конечностями, складыва-
лись на асфальте.
Потом я узнал, что мы прыгали с высоты четы-
рнадцати метров.
С вышки хлёстко ударил выстрел. Пантелей и
те, кто мог бежать, бросились врассыпную.
Краем глаза я увидел, что у ворот СИЗО затор-
мозил армейский «Газ-66». Солдаты выпрыгива-
ли из кузова и, держа автоматы наперевес, бежа-
ли к нам.
Нас били долго и целенаправленно. Цель была
не убить. Только отнять здоровье. Что-то внутри
вибрировало, хрипело, ёкало, как сломавшийся
механизм… Перед глазами плыли разноцвет-
ные круги, прерывая своё мерное течение уже не
страшными вспышками боли.
Я пришёл в себя уже в подвале тюрьмы. Моя
душа как бы вылетела из собственного тела и с
высоты потолка смотрела на людей в офицерской
форме и какие-то инородные тела.
Словно куски отбитого молотком мяса, мы ва-
лялись на грязном бетонном полу, задыхаясь от
густого запаха хлорки.
Изредка заходил тюремный врач. Зачем-то
щупал у нас пульс, отворачивая лицо в сторону.
Глаза у него были страдальческие, как у больной
собаки.
Наши сердца были уже в предынфарктном со-
стоянии, а всё новые и новые пупкари с красны-
ми околышами на фуражках заходили в санчасть,
как к себе домой, и били, били нас всем, что по-
падало под руки: резиновыми дубинками, сту-
льями, сапогами, инвентарём с пожарного щита,
висевшего в коридоре. Слава богу, что на нём не
было ничего, кроме вёдер и огнетушителей. Если
бы там висели топоры и лопаты, нас бы забили до
смерти.
Больше всех усердствовал красномордый над-
зиратель лет тридцати, по кличке Тракторист. Его
рубашка на груди, под мышками и на спине была
мокрой от пота.
Потом прибежал тот самый выводной, которо-
го мы закрыли в прогулочном дворике. Увидев
меня, он почему-то стал в боксёрскую стойку.
Нанёс несколько ударов в корпус. Я почти не по-
чувствовал боли.
При избиении присутствовал тюремный кум,
капитан Хусаинов. Он и сам некоторое время по-
махал дубинкой, не забывая при этом задавать
нам профессиональные вопросы:
– Сколько человек бежало? Кто был организато-
ром побега? Где прячутся остальные?
Когда пупкари уставали, и их воинственность
затихала, они выходили. Женя Кипиш, мой това-
рищ по несчастью, с трудом разлеплял разбитые
губы: «Смотри-ка, даже не убили. Не мусора, а
сплошные гуманисты!»
Так меня ещё никогда били. Ни до, ни после. И
в тот момент я понял, что самое страшное – это
отчаяние.
Побег, особенно c убийством, или с нападением
на конвой, это всегда ЧП.
Объявляется тревога во всех подразделениях
областного УВД. Бешено мигают лампочки на
пультах дежурных частей. Разрываются телефо-
ны, трещат телетайпы, рассылая по всем городам
ориентировки с приметами побегушников.
Поднимается по тревоге личный состав район-
ных отделений милиции, ОМОНа, СОБРа, испра-
вительных учреждений. Громко хлопают дверцы
милицейских машин, матерятся собранные для
инструктажа участковые и оперативники.
2016 год № 2 (91) С О В Р ЕМ Е Н НА Я ВСЕМИРНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Матёрые розыскники листают и перечитываю
личные дела беглецов, выясняя адреса, на кото-
рых они могут скрываться. Высокопоставленные
офицеры УВД, матеря мудаков и разгильдяев,
осуществляют общее руководство и контроль.
Не гнушаются они и личным участием в поимке
и допросах.
Когда я уже был на грани помешательства от
побоев и боли, приехали начальник СИЗО и ка-
кой-то ментовской генерал. С ними ещё человек
пять офицеров с большими звёздами на погонах.
Руководство УВД изъявило желание лично уви-
деть задержанных.
Кипиш застонал. Он лежал рядом со мной и
только что пришёл в сознание. Кто-то из контро-
лёров пнул его ногой:
– Живучее падло!
Открыв глаза, я увидел над собой хромовые са-
поги и полы длинной серой шинели.
Милицейский генерал что-то сказал и вышел в
коридор.
Полковник внутренней службы Валитов брезг-
ливо посмотрел на нас и сказал:
– Этих на больничку. Мне покойники здесь не
нужны. Пусть там подыхают.
Нас поволокли по тусклому коридору. Потом
перед нами распахнулись дверцы автозака, на за-
пястьях защёлкнулись наручники.
На заломленных руках нас втащили в «воро-
нок», бросили лицами в железный пол. Взревел
мотор. Поехали.
Машину подбрасывало на ухабах, нас, с зако-
ванными в наручники руками, мотало и швыряло
по кузову.
Минут через тридцать машина остановилась
– подъехали к вахте. Кто-то приказал вытащить
нас из машины. Когда тащили Женьку, он засто-
нал.
Кто-то сказал: «Смотри-ка, ещё живой». Было
уже темно, на запретке горели огни.
Среди ночи солдаты и зэки из обслуги приволо-
кли нас в каменный бокс.
Штрафной изолятор, ночь. Где-то вдалеке лаяли
собаки.
По коридору, позвякивая ключами, бродил де-
журный контролёр.
В углу камеры из ржавого крана капала вода.
Падающие тяжёлые капли гулко били по поверх-
ности раковины. Кап! Кап! Кап!
Словно пролитая кровь.
В свете тусклой электрической лампочки я
увидел рядом на полу скрюченное тело. Это был
Женька. Он с трудом открывал глаза и что-то
шептал разбитыми губами. То ли плакал, то ли
молился. Глаза у него были тоскливые, словно у
умирающей суки.
Я пробовал забыть о том, что случилось за по-
следние сутки – не получалось. Мне казалось, что
я чувствую запах собственной крови. Было боль-
но и страшно.
У меня сжалось горло. Я целиком состоял из же-
стокости, боли, тоски. Под самым сердцем почти
неслышно, но постоянно скулила всё та же беда.
Превозмогая боль, я снял с себя рубашку и ото-
рвал от неё несколько широких полос. Сплёл ве-
рёвку. Отбитые пальцы слушались плохо.
В голове пустота. И тишь.
Я пока жив. Но скоро засну... Насовсем… И уже
не будет ничего. Ни звёзд над головой... Ни боли.
Пробую верёвку на прочность. Через секунду
просовываю голову в петлю.
Верёвка натягивается. Сознание меркнет.
«Прости, мама...»
Внезапно я валюсь на пол, пытаюсь припод-
няться, но в дрожащих руках нет сил.
Вязкий, как глина, страх обволакивает тело, и
нет сил кричать. Я лишь корчусь на полу от боли
и беспомощности. По моей щеке покатилась ка-
кая-то тёплая, влажная капля.
* * *
Через много лет я на выходные буду прилетать
в Париж и сидеть в ресторанчике на площади Ба-
стилии.
Париж живет в полной гармонии со своими
жителями – весело, деловито, чуть суетливо, не
замечая окурков на тротуарах – как говорят па-
рижане, «нон шалан».
Много лет назад жители Парижа ворвались в
самую неприступную крепость – тюрьму Фран-
ции. Земная жизнь самой страшной тюрьмы
Франции закончилась бесславно. Сегодня о ней
напоминают лишь контуры тюрьмы, выложен-
ные на мостовой.
Может быть, именно поэтому парижане так от-
крыты, искренни и свободолюбивы?
Я буду смотреть в окно на гуляющих парижан,
пить кофе с круаcсанами и апельсиновым дже-
мом и удивляться своей памяти. Было ли всё это
со мной? Или это был сон?

Продолжение следует.

Admin
Admin

Posts : 596
Join date : 2017-05-20

View user profile http://modern-literature.forumotion.eu

Back to top Go down

View previous topic View next topic Back to top

- Similar topics

 
Permissions in this forum:
You cannot reply to topics in this forum